17.03.2013 в 14:58
Пишет Moura:Тексты 1, 2.
Уже Эру знает сколько никак не удосужусь унести свои тексты с ELF-fest'а, дабы не потерять. Итак, начали.
Автор: Moura.
Фандом: The Lord of the Rings.
Тип: гет.
Пейринг: Арагорн/Арвен.
Рейтинг: PG-13.
Размер: мини (1210 сл.)
Примечание: Написано на ELF-fest на заявку 1-8. Арагорн/Арвен. Сниться друг другу. Таймлайн - Война Кольца.
{read}— Ты помнишь? - спрашивает она. - Ты помнишь Эленну? Вечнозеленые склоны Менельтармы - и белые гавани Эрессэа, видимые со Столпа Небес, когда сияет солнце. Ты помнишь? - Она спрашивает так, словно помнит сама, словно они оба должны и могут помнить, словно гибель Нуменора лишь немногим предшествовала их встрече на Керин Амрот.
Ей нужно услышать ответ.
— Ты помнишь? - в голосе - воды, ветер и песня; то ли требование, то ли мольба.
— Я помню, - Арагорн подносит к её лицу руку и кончиками пальцев, огрубевшими подушечками, касается сомкнутых век, бархатистой тонкой кожи, запирая беспокойный, чуждый Эльдарам полусон, - Я всё помню. - Она засыпает, успокоенная чем-то, и тогда собственный сон с хрустальным звоном осыпается к ногам. В стороне слышится глухой гул - обрушиваются вниз Водопады Рэроса. Он кивает Леголасу, сменяя того на часах, и после не может уснуть до самого утра. В его голове звучит переливчатый голос, просящий вспомнить невспоминаемое. Тьма всё ближе к ней, тьма отворяет двери древней кровной памяти, и он боится, что эта память убьёт её быстрее, чем мрак с Востока.
Он говорит: память, но не решается говорить: предвидение, пока так не скажет она сама.
В его снах у Арвен Ундомиэль нежные руки и тревожные глаза. Вечерняя Звезда мерцает неверным светом, то вспыхивая, то угасая.
Время играет против них, и с этим пока ничего нельзя сделать.
Сегодня она улыбается - тихо и спокойно, с серьезной нежностью, которая так идёт её лицу. Она улыбалась ему похоже тем вечером в доме своего отца, в каминном зале, где звучала песня об их общем предке. Тогда, до исхода Братства, всё ещё казалось дальше, хотя совсем не казалось проще. Тени под её глазами с того дня стали глубже и сумеречнее, и жалость сдавливает сердце так сильно, что он пропускает вдох.
— Не думай об этом, - просит она, упрямо мотнув головой, и этот непривычный жест заставляет Арагорна улыбнуться. - Не нужно. Во мне ещё много жизни и надежды. - Арвен берёт его руку и прижимает к своей груди. Её сердце бьется мерно, лишь чуть медленнее, чем должно бы.
— И я надеюсь, пока надеешься ты. - Он целует холодные пальцы, грея их дыханием, и она целует его в висок; дрогнувшую улыбку он чувствует кожей.
— Люди идут за тобой, мой Король. Люди идут за тобой, - её губы скользят по лицу, от виска до подбородка; Арагорн хочет повернуть голову, чтобы поцеловать её, но не успевает. Когда он просыпается, под руками всё ещё чувствуется шелк её платья, а в ушах переливается звон ручьев Имладриса. А может быть, думается ему, это её голос. До Изена остаётся ещё половина пути. Он не знает, что ждет их в Хельмовой Пади, но чувствует чужие взгляды спиной.
«Люди идут за тобой», - сказала она. И всё, что пока ему остаётся, это вести их за собою.
Надежда играет на их стороне, и он не думает, что этого слишком мало.
В Хорне, на полпути к Эдорасу, выпадает короткий, беспокойный отдых - всем, кроме него. Древняя память крови зовёт и манит его так же сильно, как и её, но он не в силах смотреть так же прямо, он пользуется лишь тем, чем может. Палантир Ортханка его по праву рождения, но битва дается нелегко, и когда Хальбарад подхватывает его, слишком далеко ушедшего в темноту, он на несколько коротких минут падает спиной вниз в благословенное забытье.
Оно пахнет ранней осенью и цветами, увивающими террасы дворцом Имладриса. В забытье он слышит шелест листвы и видит перед самыми глазами блеск далёких заокраинных звёзд. Арагорн не сразу понимает, что звезды, то вспыхивающие, то гаснущие, - это её глаза.
— Ты выдержал долгий и тяжкий бой, - шепчет она, присаживаясь на край ложа. - Теперь спи. Твой родич и друг обережет твой сон там, но ещё вернее здесь оберегу его я. Знамя твоего рода вышила я своими руками, знаки силы и величия выложила драгоценными камнями, чтобы они воссияли над твоей головой. Твоё древнее право, - еле слышно произносит она, наклоняясь и касаясь мягкими теплыми губами его лба, - твоё древнее право не даёт тебе ни сна, ни покоя. Но скоро, скоро вся закончится, мой вождь, мой Король.
Он хочет спросить: «Ты снова видела это? Прекрасную Эленну, гибнущую под темным валом?», хочет спросить: «Кончится - так?», но он слишком устал, глаза закрываются сами, воздух пьянит, благоуханная ладонь прижимается к его щеке и он тянется запечатлеть поцелуй там, где на ней пересекаются линии. В эту минуту он думает, что: нет, всё не закончится так. Всё будет совсем иначе.
— Моя надежда. О, моя последняя надежда, последняя надежда этого мира.
Арагорн спит и уже не видит, как она, повернув голову, смотрит в сторону, вниз с террасы дворца. Будто бы там, в садах Имладриса, уже лежит тень с Востока, в которой исчез Хранитель. Она шепчет слова о надежде одними губами, безотчетно гладя его по волосам, и не знает, кому адресует их.
Выдохнув и снова посмотрев в его лицо, Арвен хочет сказать: «Ты сильнее меня», но слишком хорошо знает: он готов сказать ей то же самое.
Обоюдная вера играет на их стороне, и порой она совершенно уверена в том, что только это ещё и даёт силы.
Ужас клубится над камнем Эреха, осязаемый и душный, и невозможно сомкнуть глаз. Он вспоминает её слова о древнем праве и неровно усмехается в предрассветный сумрак. Право идёт за ним по пятам всю его жизнь, каждый день, и сегодня он снова подтвердил его. Арагорн приваливается спиной к перевитому от времени древесному стволу, сухому и холодному, как камень, и теплая полудрёма чужой ладонью накрывает глаза.
— Ты созвал мёртвых, - она смотрит серьезно и твёрдо. - Никто, кроме тебя, не сумел бы. Поле твоей битвы ждет. Час близок.
— Но в этот час, - он делает шаг вперёд, навстречу ей, - ты будешь со мной. Ты будешь со мной, Арвен?
— Я клялась.
У неё ласковые руки, обнимающие его плечи неожиданно крепко. Он зарывается лицом в её волосы, глубоко вдыхая аромат, нездешний и нежный, и усталое тело наполняется силой, а внутри разжимается постоянно напряженная пружина.
На прощание она говорит:
— Белая дева, что пошла за тобой. Пожелай ей счастья, Элессар, ибо она тоже ведома твоею волей.
Он целует её пальцы, прежде чем вынырнуть из небытия во мглу и тени холмов. В тяжелом стылом воздухе пахнет цветами - всё еле и еле уловимо.
Воля, то ослабевая, то вновь окрепнув, всегда играла на их стороне, но ставки становились всё выше.
На исходе пятого дня пути от долины Моргула к Черным Вратам он засыпает тревожно и неверно, всего на час, предшествующий ненаступившему рассвету.
— Судьба нашего мира решится там, куда ты следуешь, - под её глазами снова сумеречные тени, а в глазах - влажный блеск, и он стирает одинокую слезу с её щеки. - Но надежда жива, как и прежде, ибо я говорю тебе: я видела в грядущем многое.
И даже у врат Мордора он продолжает верить в будущее, которое она прозрела, хотя ни в чем нет уверенности, а есть только надежда, и Арагорн, сын Арахорна, не знает, была бы она в нём так сильна, если бы не свет Вечерней Звезды.
... в лагере, разбитом у стен Белого Города, за плотными стенами палаточного полотна, ему снится её смех, и ранняя весна Имладриса, и звезды, больше не скрывающиеся за облаками. Она не говорит «Я знала», она просто берет его лицо в ладони, и у её поцелуя вкус жизни и немного - совсем немного - солёного моря. Может быть, моря. Он не уверен.
Автор: Moura.
Фандом: The Lord of the Rings.
Тип: слэш.
Пейринг: Элронд/Леголас.
Рейтинг: PG-15.
Размер: мини (2482 сл.)
Примечание: Написано на ELF-fest на заявку 1-11. Элронд/Леголас. Устоявшиеся отношения. Элронд не хочет отпускать Леголаса с братством. Хочется и встречу после избавления от кольца. Рейтинг любой (но хочется от R, пос ВК по крайней мере), ХЭ, не стеб.
Предупреждение: Келебриэнь погибла, а не ушла на Запад.
{read}
— Твой отец не одобрил бы этого, - пальцы владыки Элронда отбивают короткую беззвучную дробь по вделанным в столешницу опаловым пластинам. - Послушай меня, Леголас.
Он слушает. Он очень внимательно слушает.
Ему есть, что ответить - от «Иначе он не дал бы мне разрешения приехать», хотя разрешение давно не нужно, до «Это всё равно». Это действительно всё равно; одобрение отца, бывшее столь значимым бессчетные годы, давно сплелось с чужим одобрением, как сплетаются растущие рядом деревья - слишком долго растущие, слишком близко. Леголас заходит ему за спину, наклоняется низко, но сперва не касаясь; его пальцы скользят по чужим волосам - эбен, ни единой серебряной нити - и сильная рука, привыкшая к рукояти меча, перехватывает его ладонь. Пальцы переплетаются так же крепко и неделимо, как древние деревья, как единственно значимое мнение - с принятыми решениями.
Элронд сжимает его ладонь так крепко, что это почти больно.
— Там - погибель.
— Или надежда, - мягко поправляет Леголас.
— Вы слишком молоды, - раздраженно выдыхает тот, откидывая его руку и поднимаясь на ноги. На перила балкона он опирается так тяжело, словно вся нерушимая масса Мглистых гор легла ему на плечи. - Ты и Арвен. Моя дочь! - он качает головой, и его голос горчит, как стоячая вода. - Вы слишком молоды и полны надежды, мир кажется вам простым, освещенный верой. Вам неведомы все его ужасы и вся его боль.
Голос стихает мерно, к концу фразы.
Элронд чего-то не договаривает, чего-то важного, основополагающего и ключевого; где-то в этой незаконченной фразе - ответ, и Леголасу требуется короткая пауза, ковром легшая между ними, чтобы понять, что не прозвучало вслух.
Вся боль потери, вся горечь её, - не говорит Элронд. Но Леголас слышит.
— Дай мне уйти, - просит он, и в этой просьбе просьбы почти нет. - Позволь, и я докажу тебе, что надежда сильнее любого мрака и что горечь ни одной потери не встанет между тобою и мной.
В эту минуту ему самому кажется, что даже встань на квадрате пола между ними сам Моргот, - он пожалеет. Леголас, сын Трандуила, достаточно молод для потомка Эльдар, чтобы посметь говорить тьме в лицо: не становись между мною и тем, кто дорог мне.
— Мальчишка, - шепчет Элронд, и это звучало бы смешно, если бы не звенело отчаянием.
— С твоего разрешения или нет - я волен уйти, - он вскидывает голову, а потом добавляет примирительно: - но не хочу, чтобы всё случилось так.
— Ты хочешь моего разрешения, - Элронд поворачивается, трет ладонями лицо - усталый, непривычный, слишком человеческий жест. - Но знаешь, что я дам его против воли. Ты прибыл сюда на Совет, - тихо говорит он - скорее себе, чем лихолесскому принцу, и качает головой. - Твой отец приказал тебе лишь присутствовать на Совете. Его властью над тобою и его именем заклинаю тебя.
Очередная пауза серебрится в лунном свете, острая и колкая, как осколки разбившегося зеркала.
— Но если я останусь, - медленно начинает Леголас, подходя ближе и заглядывая ему в глаза. - Если я останусь, будешь ли ты любить труса, спрятавшегося за твою спину, так же, как любишь сейчас меня?
И Элронду, сыну Эарендила-мореплавателя, впервые за долгую свою и короткую - его жизнь нечего ответить.
У Леголаса узкие ладони, ласково ложащиеся на плечи, и мягкие губы, целующие неторопливо и успокаивающе. Небо над Имладрисом начинает скручиваться в водоворот, кружась над головой, и Элронд с силой дергает принца на себя, сжимая на его спине ткань камзола так, что тот чудом не трещит по шву.
Буду ли я любить тебя так же?
Но если ты не вернешься, кого я вообще тогда буду любить?
Вопрос немой - и безответный. Элронд думает ещё, что ему, терявшему, никогда не объяснить всего тому, кто никого не терял.
И он решает не пытаться.
Элрохир опускает лук и, прищурившись, вдруг начинает смеяться, заливисто и легко. Элронд редко слышит смех сыновей после смерти Келебриэнь; он подходит к колоннам портика и смотрит вниз. Там, на одной из аллей, его сын соревнуется в искусстве стрельбы. На его сопернике одежда Сумеречных эльфов, и Элронд без труда узнает сына владыки Трандуила, гостя в своём доме.
— Твой глаз метче, а рука вернее, сын Трандуила, - продолжает смеяться Элрохир - и склоняет голову, признавая своё поражение. - Но моей руке больше привычен меч, чем лук, не обессудь.
— В искусстве владения мечом ни один из эльфов Арды не рискнул бы соревноваться с тобой, Элрохир, сын Элронда, и я не рискну тоже. - Речь гостя учтивая и переливчатая; Элронд пытается вспомнить, как выглядел лихолесский принц при их последней встрече, но вспоминает лишь молчаливого отрока со слишком яркими и говорящими глазами. Наследник Трандуила возмужал за прошедшие годы.
Леголас вдруг поднимает голову и смотрит в сторону и вверх - туда, откуда смотрит на него владыка Имладриса. У него лазоревый, внимательный прищур, и солнце путается в светлых волосах. Он прикладывает руку к груди, кланяясь, и Элронд кивает в ответном приветствии и отходит вглубь галереи первым, а гость из Сумеречья ещё долго смотрит ему вслед, в прозрачную полуденную тень.
«Тогда солнце выступило для меня из-за туч», - многим после сказал ему Леголас.
Элронд никогда не говорил ему: «И для меня». Это было слишком сокровенно. Слишком - правда.
Ноябрь над Имладрисом - это звенящий от чистоты и прозрачности воздух, похожий на застывший хрусталь, и золотое в багряном, и багряное в золотом. Ноябрь над Имладрисом - это тканное покрывало над галереями и террасами дворцов, над садами и выступами скал, над фонтанами и лентами водопадов. Ноябрь над Имладрисом - время скорого - по меркам людей ли, эльфов ли - прощания.
Леголас поправляет ремни, удерживающие колчан. Лицо его и серьезное, и восторженное, и усталое - гораздо, впрочем, менее усталое, чем у Элронда, прокручивающего на пальце обод Вилья, и сапфир ярко и раняще вспыхивает под вечерним солнцем. Это пока только дозор - вниз по течению Серебрени и обратно - но Элронд чувствует: это словно бы предисловие. Он говорит себе: твой рассудок помрачен, очнись, - и не может очнуться. Его разум уже слишком давно не подчиняется логическим законам, когда речь о том, кто стоит напротив.
— Ты выходишь с Элладаном и Элрохиром на рассвете завтрашнего дня.
— Ты вверяешь меня им - или их мне? - Улыбается Леголас. - Или, - улыбка, дрогнув, сходит с лица, - надеешься, что по какой-либо из причин я передумаю? - Он затягивает перевязь туже и вскидывает голову. - Ты знаешь, что этого не будет. Ты прозреваешь будущее - взгляни же сквозь туман и увидишь: я решил. Так будет правильно. Ты сам сказал, - Леголас закрывает глаза и медленно выдыхает, - эта война будет общей для всех. Так лучше я пойду ей навстречу, чем приму на пороге своего дома. Твоего дома, - договаривает он тише, еле слышно, и Элронд шагает вперед.
Это лицо словно бы было вылеплено специально для его ладоней.
Леголас что-то шепчет ему в губы, но смысла не разобрать.
Я слишком стар для этого, - думает Элронд. - Я слишком стар для всего этого.
У наследника Трандуила легкая рука и мелодичный голос. Песня стихает, как кажется, едва начавшись, но поленья в камине успели прогореть до сердцевины.
— Воистину, сын моего друга так же искушен в изящных искусствах, как и в стрельбе, - Элронд позволяет себе лёгкую улыбку - то ли признательность, то ли похвала, то ли поощрение. - Мы благодарим его за доставленное удовольствие.
Глаза гостя в ответ сверкают опасно и опасливо одновременно; это почти больно.
Леголас кланяется, прежде чем выйти.
Элронд не знает, зачем выходит на террасу следом за ним.
— Всего ли в достатке у гостя в моём доме? - Негромко спрашивает он, останавливаясь, едва сделав шаг за порог.
Леголас разворачивается так резко, что движение практически нельзя уловить глазом. Он дышит поверхностно и часто, и когда отвечает:
— Большего не смеет желать ни один гость, благодарю, владыка, - голос его ниже и хрипче, чем минутой раньше, в зале.
— Леголас, - негромко зовёт Элронд, подходя ближе и сжимая его плечо. - В чём дело, Леголас?
Он знает, что не ответить ему нельзя, и не ошибается - гость отвечает:
— Бывает ли так, - мотнув головой, произносит он, и слова будто бы царапают ему горло. - Бывает ли так.
И делает шаг - последний, тот, что разделял их; он оказывается слишком близко, слишком неожиданно, пахнущий первой весенней зеленью и приречными травами, вольным ветром в кронах и лесом после дождя.
Леголас медленно, будто боясь чего-то, упирается лбом ему в плечо, и рисунок звёзд, сложившийся исстари, вдруг меняется на небесной карте.
— Этого не могло и не должно было случиться, - чеканит Элронд, но шепот лишает его слова вложенной тяжести.
«У меня не было права на слабости», - позже скажет он Леголасу. Тот так и не ответит ему: «Ты его заслужил».
Когда Леголас взлетает в седло, Элронд прикрывает глаза. Тысячи лет, повинуясь приказу, предстают перед ним, отпечатанные на внутренней стороне век. Тысячи лет надежд и потерь, побед и горестей, тысячи лет нескончаемого прощания. Тысячи лет предисловия перед последней дорогой.
Каким уйду я по ней? Каким ты уйдешь по ней? Уйдешь ли?
Он вспоминает Келебриэнь.
После её смерти дочь стала молчалива, а сыновья забыли, как смеяться, овеянные лишь одной жаждой - мести. Казалось, всё в нём умерло с нею, всё, кроме долга. На долге и силе он жил век за веком и успел забыть то, что так ранило. Забыть и не помнить до того момента, пока снова не услышал своё имя с чужих губ так, как, думалось, никто уже не произнесёт - протяжно и призывно, в серебряном лунном полумраке, комкая в тонких пальцах лучника простыни. Ненасыщаемая, болезненная, пряная нежность разливается в воздухе, и чужое тело, словно лишенное позвоночника, дугою лука выгибается над ложем, и память возвращается, но лучше бы не возвращалась.
Потом, после, эти пальцы лениво перебирают его волосы, и голос что-то шепчет, шепчет. Что-то о благословенном дне под солнцем Имладриса - и об обретении. Что-то о «Никогда, никогда...»
О, Эру, - просит Элронд. - Прости мне этот грех. Ты видишь: я не предал ничьей памяти. Я только вернул старые страхи.
И обрел нечто большее.
Именно об этом он думает, когда смотрит в спину отряду Девяти.
— Я сделаю всё, что ты пожелаешь, - на чужих щеках - зарево. - И ты не прогонишь меня. Ты не прогонишь меня, - и он понимает: перед лихолесским мальчишкой сейчас могут встать хоть все полчища Мордора, он не уйдет, но всё-таки говорит:
— Я желаю, чтобы ты ушел.
И никогда прежде его голос не лгал ему самому так очевидно, так явно.
Леголас вскидывает голову. У него чуткий слух разведчика и музыканта.
Элронд выдыхает. Он хочет сказать что-то о сожалениях, которые будут длиться так долго, что - почти вечно, но Леголас не даёт ему произнести ни слова. Его губы дрожат, но вжимаются в чужой рот жарко и требовательно.
Элронд уступает - ему, себе, этой безумной эпохе, прошлому и грядущему.
— От нас ничего больше не зависит, - золотоволосая женщина, тонкая и прямая, как клинок, так близко, что можно протянуть руку и коснуться края её платья, но это лишь иллюзия. Галадриэль из Лотлориэна там, он - здесь, но они способны говорить друг с другом, какие бы расстояния ни разделяли их. - Теперь всё зависит только от Хранителя и тех, кто сопровождал его на этом страшном и великом пути.
Она смотрит ему в глаза долго и внимательно; под звездами Арды мало тех, кто способен вынести взгляд дочери Финарфина, но Элронд относится к этим немногим. Галадриэль медленно закрывает и открывает глаза, бесконечное заокраинное небо смотрит на него из этих глаз. Она много знает и о многом молчит, эта владычица Благословенного края.
— Отпусти, - тихо, ласково шепчет она, поднимая руку, словно желая коснуться его лица. - Отпусти их, они больше не в твоей власти. Ни моя дочь, ушедшая в тень, - и сумрак мимолетно касается её собственного лица, - ни твоё дитя, дорогое моему сердцу и отдавшее себя смертному мужу подобно Лучиэни из Дориата, ни тот, кто ушел с Хранителем.
Он встречает новый её взгляд прямо и твёрдо, как клинок встречает клинок.
— Пока есть надежда, - проговаривая каждое слово, произносит она, - остальное - лишь пыль и прах. Верь мне, Элронд Мудрый.
И он верит ей.
***
— Что ты скажешь отцу, Леголас, сын Трандуила из Сумеречного королевства?
Леголас тихо и переливчато смеётся, подставляясь под ласкающую руку, бездумно вычерчивающую тонкую вязь на его спине.
— Что дом Элронда, государя Имладриса, столь гостеприимен, а мудрость его столь велика, что я хотел бы остаться здесь, дабы почерпнуть этой мудрости. О владыка.
Элронд смеётся в первый раз за много столетий, чувствуя себя молодым; моложе он не был никогда.
Вновь обретенная юность пугает до дрожи.
Удача кажется невозможной и невероятной. Ожидаемой - и слишком неожиданной.
— Я никогда не сомневался ни в том, кому ты дала клятву, - говорит он дочери, поправляя прядь её волос, - ни в тех, кто ушел с ним. Но даже когда надежды оставалось столь мало, твоё сердце было мудрее моего.
— День великой радости, отец, - отзывается она, прижимая его ладонь к своей щеке и даже не представляя, насколько велика для него эта радость. Свободный Запад песчаной лентой дороги ложится под ноги, дышит вольно и легко, и он тоже вдыхает эту свободу полной грудью.
Его путь лежит в Город Королей, где он вложит руку Вечерней Звезды эльфов в руку наследника Исилдура.
Его путь лежит в Город Королей, где ждёт встреча, которой могло не быть.
Ни один год в его жизни, чрезмерно полной и долгой, не казался таким бесконечным, как последний год Третьей Эпохи, предшествующей Эпохе людей.
— Ты всё ещё считаешь, что мы слишком молоды и не знаем этого мира?
Элронду есть, что ответить, но нет ни сил, ни желания отвечать.
Он придерживает Леголаса, накрывая ладонями его лопатки сквозь ткань парадных одежд, когда толкает того к стене. Леголас коротко и резко выдыхает и тут же быстро поднимает руки, его движения суетные, неожиданно - ожидаемо! - неловкие, ломкие. Он зарывается лицо ему в волосы, утыкается в шею, сжимает плечи, словно хочет врасти, впиться, зацепиться пальцами за кости в его теле так, чтобы никакая сила никогда не сумела бы отъединить.
Это:
Я верил в твою звезду,
И:
Ты стал старше, а взгляд твой - жестче,
И:
Кровь и сок мира теперь вечно на твоих руках,
А главное:
И солнце выступило для меня из-за туч, - Элронд успеет сказать потом, когда над возрожденной Крепостью Солнца будет растекаться рассвет.
— О, как долго это было, - лихорадочно шепчет Леголас, глотая воздух и мечась головой по скомканным простыням, - о, как долго это было. Как... долго... без тебя.
Его кожа солона от пота, а ласки вымучены.
Элронд знает: на чужой белоснежной коже к утру расцветут сизые соцветия, но не останавливается.
Нежность тоже придёт потом.
Когда утолится голод.
— Наше время уходит, - золотоволосая женщина, тонкая и прямая, как клинок, так близко, что можно протянуть руку и коснуться края её платья. Но Элронд не делает этого. - Наступает Эпоха Людей. Минута прощания близится.
В её голосе - жалость, участие и непреклонность.
Когда-нибудь - нет, уже не здесь - он спросит у Галадриэли Лориэнской, со сколькими прощалась она - в жизни столь долгой, что не вместила бы ни одна человеческая память.
— Мы знали, что эта минута придёт, - и она всё-таки протягивает руку, касаясь его лица и заставляя поднять голову. Улыбаясь, мимолетным жестом разглаживает кончиками точеных пальцев глубокую складку, рассекающую его лоб. - Но пусть твоё сердце грустит светло. Когда-нибудь и его корабль придёт за море.
«Когда-нибудь» впервые на собственной памяти кажется бесконечным, как жизнь.
URL записиУже Эру знает сколько никак не удосужусь унести свои тексты с ELF-fest'а, дабы не потерять. Итак, начали.
Автор: Moura.
Фандом: The Lord of the Rings.
Тип: гет.
Пейринг: Арагорн/Арвен.
Рейтинг: PG-13.
Размер: мини (1210 сл.)
Примечание: Написано на ELF-fest на заявку 1-8. Арагорн/Арвен. Сниться друг другу. Таймлайн - Война Кольца.
{read}— Ты помнишь? - спрашивает она. - Ты помнишь Эленну? Вечнозеленые склоны Менельтармы - и белые гавани Эрессэа, видимые со Столпа Небес, когда сияет солнце. Ты помнишь? - Она спрашивает так, словно помнит сама, словно они оба должны и могут помнить, словно гибель Нуменора лишь немногим предшествовала их встрече на Керин Амрот.
Ей нужно услышать ответ.
— Ты помнишь? - в голосе - воды, ветер и песня; то ли требование, то ли мольба.
— Я помню, - Арагорн подносит к её лицу руку и кончиками пальцев, огрубевшими подушечками, касается сомкнутых век, бархатистой тонкой кожи, запирая беспокойный, чуждый Эльдарам полусон, - Я всё помню. - Она засыпает, успокоенная чем-то, и тогда собственный сон с хрустальным звоном осыпается к ногам. В стороне слышится глухой гул - обрушиваются вниз Водопады Рэроса. Он кивает Леголасу, сменяя того на часах, и после не может уснуть до самого утра. В его голове звучит переливчатый голос, просящий вспомнить невспоминаемое. Тьма всё ближе к ней, тьма отворяет двери древней кровной памяти, и он боится, что эта память убьёт её быстрее, чем мрак с Востока.
Он говорит: память, но не решается говорить: предвидение, пока так не скажет она сама.
В его снах у Арвен Ундомиэль нежные руки и тревожные глаза. Вечерняя Звезда мерцает неверным светом, то вспыхивая, то угасая.
Время играет против них, и с этим пока ничего нельзя сделать.
***
Сегодня она улыбается - тихо и спокойно, с серьезной нежностью, которая так идёт её лицу. Она улыбалась ему похоже тем вечером в доме своего отца, в каминном зале, где звучала песня об их общем предке. Тогда, до исхода Братства, всё ещё казалось дальше, хотя совсем не казалось проще. Тени под её глазами с того дня стали глубже и сумеречнее, и жалость сдавливает сердце так сильно, что он пропускает вдох.
— Не думай об этом, - просит она, упрямо мотнув головой, и этот непривычный жест заставляет Арагорна улыбнуться. - Не нужно. Во мне ещё много жизни и надежды. - Арвен берёт его руку и прижимает к своей груди. Её сердце бьется мерно, лишь чуть медленнее, чем должно бы.
— И я надеюсь, пока надеешься ты. - Он целует холодные пальцы, грея их дыханием, и она целует его в висок; дрогнувшую улыбку он чувствует кожей.
— Люди идут за тобой, мой Король. Люди идут за тобой, - её губы скользят по лицу, от виска до подбородка; Арагорн хочет повернуть голову, чтобы поцеловать её, но не успевает. Когда он просыпается, под руками всё ещё чувствуется шелк её платья, а в ушах переливается звон ручьев Имладриса. А может быть, думается ему, это её голос. До Изена остаётся ещё половина пути. Он не знает, что ждет их в Хельмовой Пади, но чувствует чужие взгляды спиной.
«Люди идут за тобой», - сказала она. И всё, что пока ему остаётся, это вести их за собою.
Надежда играет на их стороне, и он не думает, что этого слишком мало.
***
В Хорне, на полпути к Эдорасу, выпадает короткий, беспокойный отдых - всем, кроме него. Древняя память крови зовёт и манит его так же сильно, как и её, но он не в силах смотреть так же прямо, он пользуется лишь тем, чем может. Палантир Ортханка его по праву рождения, но битва дается нелегко, и когда Хальбарад подхватывает его, слишком далеко ушедшего в темноту, он на несколько коротких минут падает спиной вниз в благословенное забытье.
Оно пахнет ранней осенью и цветами, увивающими террасы дворцом Имладриса. В забытье он слышит шелест листвы и видит перед самыми глазами блеск далёких заокраинных звёзд. Арагорн не сразу понимает, что звезды, то вспыхивающие, то гаснущие, - это её глаза.
— Ты выдержал долгий и тяжкий бой, - шепчет она, присаживаясь на край ложа. - Теперь спи. Твой родич и друг обережет твой сон там, но ещё вернее здесь оберегу его я. Знамя твоего рода вышила я своими руками, знаки силы и величия выложила драгоценными камнями, чтобы они воссияли над твоей головой. Твоё древнее право, - еле слышно произносит она, наклоняясь и касаясь мягкими теплыми губами его лба, - твоё древнее право не даёт тебе ни сна, ни покоя. Но скоро, скоро вся закончится, мой вождь, мой Король.
Он хочет спросить: «Ты снова видела это? Прекрасную Эленну, гибнущую под темным валом?», хочет спросить: «Кончится - так?», но он слишком устал, глаза закрываются сами, воздух пьянит, благоуханная ладонь прижимается к его щеке и он тянется запечатлеть поцелуй там, где на ней пересекаются линии. В эту минуту он думает, что: нет, всё не закончится так. Всё будет совсем иначе.
— Моя надежда. О, моя последняя надежда, последняя надежда этого мира.
Арагорн спит и уже не видит, как она, повернув голову, смотрит в сторону, вниз с террасы дворца. Будто бы там, в садах Имладриса, уже лежит тень с Востока, в которой исчез Хранитель. Она шепчет слова о надежде одними губами, безотчетно гладя его по волосам, и не знает, кому адресует их.
Выдохнув и снова посмотрев в его лицо, Арвен хочет сказать: «Ты сильнее меня», но слишком хорошо знает: он готов сказать ей то же самое.
Обоюдная вера играет на их стороне, и порой она совершенно уверена в том, что только это ещё и даёт силы.
***
Ужас клубится над камнем Эреха, осязаемый и душный, и невозможно сомкнуть глаз. Он вспоминает её слова о древнем праве и неровно усмехается в предрассветный сумрак. Право идёт за ним по пятам всю его жизнь, каждый день, и сегодня он снова подтвердил его. Арагорн приваливается спиной к перевитому от времени древесному стволу, сухому и холодному, как камень, и теплая полудрёма чужой ладонью накрывает глаза.
— Ты созвал мёртвых, - она смотрит серьезно и твёрдо. - Никто, кроме тебя, не сумел бы. Поле твоей битвы ждет. Час близок.
— Но в этот час, - он делает шаг вперёд, навстречу ей, - ты будешь со мной. Ты будешь со мной, Арвен?
— Я клялась.
У неё ласковые руки, обнимающие его плечи неожиданно крепко. Он зарывается лицом в её волосы, глубоко вдыхая аромат, нездешний и нежный, и усталое тело наполняется силой, а внутри разжимается постоянно напряженная пружина.
На прощание она говорит:
— Белая дева, что пошла за тобой. Пожелай ей счастья, Элессар, ибо она тоже ведома твоею волей.
Он целует её пальцы, прежде чем вынырнуть из небытия во мглу и тени холмов. В тяжелом стылом воздухе пахнет цветами - всё еле и еле уловимо.
Воля, то ослабевая, то вновь окрепнув, всегда играла на их стороне, но ставки становились всё выше.
***
На исходе пятого дня пути от долины Моргула к Черным Вратам он засыпает тревожно и неверно, всего на час, предшествующий ненаступившему рассвету.
— Судьба нашего мира решится там, куда ты следуешь, - под её глазами снова сумеречные тени, а в глазах - влажный блеск, и он стирает одинокую слезу с её щеки. - Но надежда жива, как и прежде, ибо я говорю тебе: я видела в грядущем многое.
И даже у врат Мордора он продолжает верить в будущее, которое она прозрела, хотя ни в чем нет уверенности, а есть только надежда, и Арагорн, сын Арахорна, не знает, была бы она в нём так сильна, если бы не свет Вечерней Звезды.
***
... в лагере, разбитом у стен Белого Города, за плотными стенами палаточного полотна, ему снится её смех, и ранняя весна Имладриса, и звезды, больше не скрывающиеся за облаками. Она не говорит «Я знала», она просто берет его лицо в ладони, и у её поцелуя вкус жизни и немного - совсем немного - солёного моря. Может быть, моря. Он не уверен.
Автор: Moura.
Фандом: The Lord of the Rings.
Тип: слэш.
Пейринг: Элронд/Леголас.
Рейтинг: PG-15.
Размер: мини (2482 сл.)
Примечание: Написано на ELF-fest на заявку 1-11. Элронд/Леголас. Устоявшиеся отношения. Элронд не хочет отпускать Леголаса с братством. Хочется и встречу после избавления от кольца. Рейтинг любой (но хочется от R, пос ВК по крайней мере), ХЭ, не стеб.
Предупреждение: Келебриэнь погибла, а не ушла на Запад.
{read}
***
— Твой отец не одобрил бы этого, - пальцы владыки Элронда отбивают короткую беззвучную дробь по вделанным в столешницу опаловым пластинам. - Послушай меня, Леголас.
Он слушает. Он очень внимательно слушает.
Ему есть, что ответить - от «Иначе он не дал бы мне разрешения приехать», хотя разрешение давно не нужно, до «Это всё равно». Это действительно всё равно; одобрение отца, бывшее столь значимым бессчетные годы, давно сплелось с чужим одобрением, как сплетаются растущие рядом деревья - слишком долго растущие, слишком близко. Леголас заходит ему за спину, наклоняется низко, но сперва не касаясь; его пальцы скользят по чужим волосам - эбен, ни единой серебряной нити - и сильная рука, привыкшая к рукояти меча, перехватывает его ладонь. Пальцы переплетаются так же крепко и неделимо, как древние деревья, как единственно значимое мнение - с принятыми решениями.
Элронд сжимает его ладонь так крепко, что это почти больно.
— Там - погибель.
— Или надежда, - мягко поправляет Леголас.
— Вы слишком молоды, - раздраженно выдыхает тот, откидывая его руку и поднимаясь на ноги. На перила балкона он опирается так тяжело, словно вся нерушимая масса Мглистых гор легла ему на плечи. - Ты и Арвен. Моя дочь! - он качает головой, и его голос горчит, как стоячая вода. - Вы слишком молоды и полны надежды, мир кажется вам простым, освещенный верой. Вам неведомы все его ужасы и вся его боль.
Голос стихает мерно, к концу фразы.
Элронд чего-то не договаривает, чего-то важного, основополагающего и ключевого; где-то в этой незаконченной фразе - ответ, и Леголасу требуется короткая пауза, ковром легшая между ними, чтобы понять, что не прозвучало вслух.
Вся боль потери, вся горечь её, - не говорит Элронд. Но Леголас слышит.
— Дай мне уйти, - просит он, и в этой просьбе просьбы почти нет. - Позволь, и я докажу тебе, что надежда сильнее любого мрака и что горечь ни одной потери не встанет между тобою и мной.
В эту минуту ему самому кажется, что даже встань на квадрате пола между ними сам Моргот, - он пожалеет. Леголас, сын Трандуила, достаточно молод для потомка Эльдар, чтобы посметь говорить тьме в лицо: не становись между мною и тем, кто дорог мне.
— Мальчишка, - шепчет Элронд, и это звучало бы смешно, если бы не звенело отчаянием.
— С твоего разрешения или нет - я волен уйти, - он вскидывает голову, а потом добавляет примирительно: - но не хочу, чтобы всё случилось так.
— Ты хочешь моего разрешения, - Элронд поворачивается, трет ладонями лицо - усталый, непривычный, слишком человеческий жест. - Но знаешь, что я дам его против воли. Ты прибыл сюда на Совет, - тихо говорит он - скорее себе, чем лихолесскому принцу, и качает головой. - Твой отец приказал тебе лишь присутствовать на Совете. Его властью над тобою и его именем заклинаю тебя.
Очередная пауза серебрится в лунном свете, острая и колкая, как осколки разбившегося зеркала.
— Но если я останусь, - медленно начинает Леголас, подходя ближе и заглядывая ему в глаза. - Если я останусь, будешь ли ты любить труса, спрятавшегося за твою спину, так же, как любишь сейчас меня?
И Элронду, сыну Эарендила-мореплавателя, впервые за долгую свою и короткую - его жизнь нечего ответить.
У Леголаса узкие ладони, ласково ложащиеся на плечи, и мягкие губы, целующие неторопливо и успокаивающе. Небо над Имладрисом начинает скручиваться в водоворот, кружась над головой, и Элронд с силой дергает принца на себя, сжимая на его спине ткань камзола так, что тот чудом не трещит по шву.
Буду ли я любить тебя так же?
Но если ты не вернешься, кого я вообще тогда буду любить?
Вопрос немой - и безответный. Элронд думает ещё, что ему, терявшему, никогда не объяснить всего тому, кто никого не терял.
И он решает не пытаться.
***
Элрохир опускает лук и, прищурившись, вдруг начинает смеяться, заливисто и легко. Элронд редко слышит смех сыновей после смерти Келебриэнь; он подходит к колоннам портика и смотрит вниз. Там, на одной из аллей, его сын соревнуется в искусстве стрельбы. На его сопернике одежда Сумеречных эльфов, и Элронд без труда узнает сына владыки Трандуила, гостя в своём доме.
— Твой глаз метче, а рука вернее, сын Трандуила, - продолжает смеяться Элрохир - и склоняет голову, признавая своё поражение. - Но моей руке больше привычен меч, чем лук, не обессудь.
— В искусстве владения мечом ни один из эльфов Арды не рискнул бы соревноваться с тобой, Элрохир, сын Элронда, и я не рискну тоже. - Речь гостя учтивая и переливчатая; Элронд пытается вспомнить, как выглядел лихолесский принц при их последней встрече, но вспоминает лишь молчаливого отрока со слишком яркими и говорящими глазами. Наследник Трандуила возмужал за прошедшие годы.
Леголас вдруг поднимает голову и смотрит в сторону и вверх - туда, откуда смотрит на него владыка Имладриса. У него лазоревый, внимательный прищур, и солнце путается в светлых волосах. Он прикладывает руку к груди, кланяясь, и Элронд кивает в ответном приветствии и отходит вглубь галереи первым, а гость из Сумеречья ещё долго смотрит ему вслед, в прозрачную полуденную тень.
«Тогда солнце выступило для меня из-за туч», - многим после сказал ему Леголас.
Элронд никогда не говорил ему: «И для меня». Это было слишком сокровенно. Слишком - правда.
***
Ноябрь над Имладрисом - это звенящий от чистоты и прозрачности воздух, похожий на застывший хрусталь, и золотое в багряном, и багряное в золотом. Ноябрь над Имладрисом - это тканное покрывало над галереями и террасами дворцов, над садами и выступами скал, над фонтанами и лентами водопадов. Ноябрь над Имладрисом - время скорого - по меркам людей ли, эльфов ли - прощания.
Леголас поправляет ремни, удерживающие колчан. Лицо его и серьезное, и восторженное, и усталое - гораздо, впрочем, менее усталое, чем у Элронда, прокручивающего на пальце обод Вилья, и сапфир ярко и раняще вспыхивает под вечерним солнцем. Это пока только дозор - вниз по течению Серебрени и обратно - но Элронд чувствует: это словно бы предисловие. Он говорит себе: твой рассудок помрачен, очнись, - и не может очнуться. Его разум уже слишком давно не подчиняется логическим законам, когда речь о том, кто стоит напротив.
— Ты выходишь с Элладаном и Элрохиром на рассвете завтрашнего дня.
— Ты вверяешь меня им - или их мне? - Улыбается Леголас. - Или, - улыбка, дрогнув, сходит с лица, - надеешься, что по какой-либо из причин я передумаю? - Он затягивает перевязь туже и вскидывает голову. - Ты знаешь, что этого не будет. Ты прозреваешь будущее - взгляни же сквозь туман и увидишь: я решил. Так будет правильно. Ты сам сказал, - Леголас закрывает глаза и медленно выдыхает, - эта война будет общей для всех. Так лучше я пойду ей навстречу, чем приму на пороге своего дома. Твоего дома, - договаривает он тише, еле слышно, и Элронд шагает вперед.
Это лицо словно бы было вылеплено специально для его ладоней.
Леголас что-то шепчет ему в губы, но смысла не разобрать.
Я слишком стар для этого, - думает Элронд. - Я слишком стар для всего этого.
***
У наследника Трандуила легкая рука и мелодичный голос. Песня стихает, как кажется, едва начавшись, но поленья в камине успели прогореть до сердцевины.
— Воистину, сын моего друга так же искушен в изящных искусствах, как и в стрельбе, - Элронд позволяет себе лёгкую улыбку - то ли признательность, то ли похвала, то ли поощрение. - Мы благодарим его за доставленное удовольствие.
Глаза гостя в ответ сверкают опасно и опасливо одновременно; это почти больно.
Леголас кланяется, прежде чем выйти.
Элронд не знает, зачем выходит на террасу следом за ним.
— Всего ли в достатке у гостя в моём доме? - Негромко спрашивает он, останавливаясь, едва сделав шаг за порог.
Леголас разворачивается так резко, что движение практически нельзя уловить глазом. Он дышит поверхностно и часто, и когда отвечает:
— Большего не смеет желать ни один гость, благодарю, владыка, - голос его ниже и хрипче, чем минутой раньше, в зале.
— Леголас, - негромко зовёт Элронд, подходя ближе и сжимая его плечо. - В чём дело, Леголас?
Он знает, что не ответить ему нельзя, и не ошибается - гость отвечает:
— Бывает ли так, - мотнув головой, произносит он, и слова будто бы царапают ему горло. - Бывает ли так.
И делает шаг - последний, тот, что разделял их; он оказывается слишком близко, слишком неожиданно, пахнущий первой весенней зеленью и приречными травами, вольным ветром в кронах и лесом после дождя.
Леголас медленно, будто боясь чего-то, упирается лбом ему в плечо, и рисунок звёзд, сложившийся исстари, вдруг меняется на небесной карте.
— Этого не могло и не должно было случиться, - чеканит Элронд, но шепот лишает его слова вложенной тяжести.
«У меня не было права на слабости», - позже скажет он Леголасу. Тот так и не ответит ему: «Ты его заслужил».
***
Когда Леголас взлетает в седло, Элронд прикрывает глаза. Тысячи лет, повинуясь приказу, предстают перед ним, отпечатанные на внутренней стороне век. Тысячи лет надежд и потерь, побед и горестей, тысячи лет нескончаемого прощания. Тысячи лет предисловия перед последней дорогой.
Каким уйду я по ней? Каким ты уйдешь по ней? Уйдешь ли?
Он вспоминает Келебриэнь.
После её смерти дочь стала молчалива, а сыновья забыли, как смеяться, овеянные лишь одной жаждой - мести. Казалось, всё в нём умерло с нею, всё, кроме долга. На долге и силе он жил век за веком и успел забыть то, что так ранило. Забыть и не помнить до того момента, пока снова не услышал своё имя с чужих губ так, как, думалось, никто уже не произнесёт - протяжно и призывно, в серебряном лунном полумраке, комкая в тонких пальцах лучника простыни. Ненасыщаемая, болезненная, пряная нежность разливается в воздухе, и чужое тело, словно лишенное позвоночника, дугою лука выгибается над ложем, и память возвращается, но лучше бы не возвращалась.
Потом, после, эти пальцы лениво перебирают его волосы, и голос что-то шепчет, шепчет. Что-то о благословенном дне под солнцем Имладриса - и об обретении. Что-то о «Никогда, никогда...»
О, Эру, - просит Элронд. - Прости мне этот грех. Ты видишь: я не предал ничьей памяти. Я только вернул старые страхи.
И обрел нечто большее.
Именно об этом он думает, когда смотрит в спину отряду Девяти.
***
— Я сделаю всё, что ты пожелаешь, - на чужих щеках - зарево. - И ты не прогонишь меня. Ты не прогонишь меня, - и он понимает: перед лихолесским мальчишкой сейчас могут встать хоть все полчища Мордора, он не уйдет, но всё-таки говорит:
— Я желаю, чтобы ты ушел.
И никогда прежде его голос не лгал ему самому так очевидно, так явно.
Леголас вскидывает голову. У него чуткий слух разведчика и музыканта.
Элронд выдыхает. Он хочет сказать что-то о сожалениях, которые будут длиться так долго, что - почти вечно, но Леголас не даёт ему произнести ни слова. Его губы дрожат, но вжимаются в чужой рот жарко и требовательно.
Элронд уступает - ему, себе, этой безумной эпохе, прошлому и грядущему.
***
— От нас ничего больше не зависит, - золотоволосая женщина, тонкая и прямая, как клинок, так близко, что можно протянуть руку и коснуться края её платья, но это лишь иллюзия. Галадриэль из Лотлориэна там, он - здесь, но они способны говорить друг с другом, какие бы расстояния ни разделяли их. - Теперь всё зависит только от Хранителя и тех, кто сопровождал его на этом страшном и великом пути.
Она смотрит ему в глаза долго и внимательно; под звездами Арды мало тех, кто способен вынести взгляд дочери Финарфина, но Элронд относится к этим немногим. Галадриэль медленно закрывает и открывает глаза, бесконечное заокраинное небо смотрит на него из этих глаз. Она много знает и о многом молчит, эта владычица Благословенного края.
— Отпусти, - тихо, ласково шепчет она, поднимая руку, словно желая коснуться его лица. - Отпусти их, они больше не в твоей власти. Ни моя дочь, ушедшая в тень, - и сумрак мимолетно касается её собственного лица, - ни твоё дитя, дорогое моему сердцу и отдавшее себя смертному мужу подобно Лучиэни из Дориата, ни тот, кто ушел с Хранителем.
Он встречает новый её взгляд прямо и твёрдо, как клинок встречает клинок.
— Пока есть надежда, - проговаривая каждое слово, произносит она, - остальное - лишь пыль и прах. Верь мне, Элронд Мудрый.
И он верит ей.
***
— Что ты скажешь отцу, Леголас, сын Трандуила из Сумеречного королевства?
Леголас тихо и переливчато смеётся, подставляясь под ласкающую руку, бездумно вычерчивающую тонкую вязь на его спине.
— Что дом Элронда, государя Имладриса, столь гостеприимен, а мудрость его столь велика, что я хотел бы остаться здесь, дабы почерпнуть этой мудрости. О владыка.
Элронд смеётся в первый раз за много столетий, чувствуя себя молодым; моложе он не был никогда.
Вновь обретенная юность пугает до дрожи.
***
Удача кажется невозможной и невероятной. Ожидаемой - и слишком неожиданной.
— Я никогда не сомневался ни в том, кому ты дала клятву, - говорит он дочери, поправляя прядь её волос, - ни в тех, кто ушел с ним. Но даже когда надежды оставалось столь мало, твоё сердце было мудрее моего.
— День великой радости, отец, - отзывается она, прижимая его ладонь к своей щеке и даже не представляя, насколько велика для него эта радость. Свободный Запад песчаной лентой дороги ложится под ноги, дышит вольно и легко, и он тоже вдыхает эту свободу полной грудью.
Его путь лежит в Город Королей, где он вложит руку Вечерней Звезды эльфов в руку наследника Исилдура.
Его путь лежит в Город Королей, где ждёт встреча, которой могло не быть.
Ни один год в его жизни, чрезмерно полной и долгой, не казался таким бесконечным, как последний год Третьей Эпохи, предшествующей Эпохе людей.
— Ты всё ещё считаешь, что мы слишком молоды и не знаем этого мира?
Элронду есть, что ответить, но нет ни сил, ни желания отвечать.
Он придерживает Леголаса, накрывая ладонями его лопатки сквозь ткань парадных одежд, когда толкает того к стене. Леголас коротко и резко выдыхает и тут же быстро поднимает руки, его движения суетные, неожиданно - ожидаемо! - неловкие, ломкие. Он зарывается лицо ему в волосы, утыкается в шею, сжимает плечи, словно хочет врасти, впиться, зацепиться пальцами за кости в его теле так, чтобы никакая сила никогда не сумела бы отъединить.
Это:
Я верил в твою звезду,
И:
Ты стал старше, а взгляд твой - жестче,
И:
Кровь и сок мира теперь вечно на твоих руках,
А главное:
И солнце выступило для меня из-за туч, - Элронд успеет сказать потом, когда над возрожденной Крепостью Солнца будет растекаться рассвет.
— О, как долго это было, - лихорадочно шепчет Леголас, глотая воздух и мечась головой по скомканным простыням, - о, как долго это было. Как... долго... без тебя.
Его кожа солона от пота, а ласки вымучены.
Элронд знает: на чужой белоснежной коже к утру расцветут сизые соцветия, но не останавливается.
Нежность тоже придёт потом.
Когда утолится голод.
***
— Наше время уходит, - золотоволосая женщина, тонкая и прямая, как клинок, так близко, что можно протянуть руку и коснуться края её платья. Но Элронд не делает этого. - Наступает Эпоха Людей. Минута прощания близится.
В её голосе - жалость, участие и непреклонность.
Когда-нибудь - нет, уже не здесь - он спросит у Галадриэли Лориэнской, со сколькими прощалась она - в жизни столь долгой, что не вместила бы ни одна человеческая память.
— Мы знали, что эта минута придёт, - и она всё-таки протягивает руку, касаясь его лица и заставляя поднять голову. Улыбаясь, мимолетным жестом разглаживает кончиками точеных пальцев глубокую складку, рассекающую его лоб. - Но пусть твоё сердце грустит светло. Когда-нибудь и его корабль придёт за море.
«Когда-нибудь» впервые на собственной памяти кажется бесконечным, как жизнь.